Юлия Прокопенко, октябрь 2010 г.

Пока прогрессивные художники бьются в поисках неизбитых примет времени – еще так много нужно сказать о недавнем прошлом, но каждый символ описан до такой степени, что сама мысль о нем вызывает всплеск агрессивности – две старательные барышни Ольга Долгая и Ольга Григорьева-Климова вступили в спор о том, чья посуда лучше.

Предмет, конечно, тривиальнее некуда. К примеру, электрический тульский самовар в «Сумерках» Ольги Долгой 1999 г. Как домостроевски он председательствует в композиции! Как властно направляет наш взгляд вправо через отклоненное отражение в зеркале и перекличку с металлическим чайником. Дальнейшее движение взгляда вправо преграждает стул, деликатно прикрытый салфеткой. И, отталкиваясь от него, глаза послушно скользят влево вниз, где, цепляясь за металлическую сахарницу, задерживаются  на мельхиоровой солонке со стеклянной вставкой и ложечкой (СССР, 1950-е гг.) и «Девушке с чайником и кошкой»  производства Дулевской фарфоровой фабрики (дизайн 1950-60-х гг.).

«Сумерки». Ольга Долгая, 1999 г., х.м.

Не знаю, многие ли сохранили пионерский галстук, а вот мельхиоровую солонку, электросамовар и советские фарфоровые фигурки наверняка мирно соседствуют во многих домах с приметой нового времени китайским стеклом и фарфором.

Грамотно расставленные акценты, деликатное круговое движение взгляда: мир застыл в сегодняшнем дне, в нем – прошлое и будущее, мы все поневоле современны.

10 лет спустя, Ольга Григорьева-Климова, возможно не без влияния подруги, также ставит тульский электрический самовар в центр композиции «Натюрморта с булочками». Но здесь самовар хитро окружен предметами коричнево-розовой гаммы так, что его отражающая поверхность имитирует цвет драпировки. В результате тяжелый и крупный самовар, как центр гравитации, затягивает предметы с переднего края в центр и вверх, где взгляд, растекся бы через отражения по драпировке, отчего верхняя – почти беспредметная часть полотна – визуально опрокинулась бы на нас, не поддержи ее светлый фарфоровый чайник, расписанный розовыми и синими цветами.

«Натюрморт с булочками», Ольга Григорьева-Климова, 2009 г., х.м.

Манера Григорьевой-Климовой связывать композицию предметами, расположенными на периферии, а иногда и спрятанными на фоне других предметов ‑ визитная карточка и специфический юмор художницы.

Большое – не главное, центр – не точка притяжения, маленький предмет на векторе движения  ‑ мощный якорь композиции.

В «Натюрморте с балеринкой» (2010 г.) Григорьевой-Климовой самым весомым предметом также является тульский электрический самовар. Этот натюрморт нежной цветовой гаммой действительно напоминает Ольгу Долгую, но вместо зеркала, добавляющего картине воздух и объем, здесь за самоваром белое полотно с голубой окантовкой по бокам. Полотно спадает на стол, расползается в стороны, это движение подхватывают расходящиеся края стола, и вся композиция начинает «выезжать» из прямоугольника со страшным напором.

«Натюрморт с балеринкой». Ольга Григорьева-Климова, 2010 г., х.м.

Чтобы «обуздать стихию» Григорьева-Климова ставит маленький самоварчик в левый нижний угол, и его темное присутствие производит эффект торможения, в результате которого мы зрительно как бы сворачиваем картину в рулон и возвращаемся в центр полотна к основанию самовара и маленькой «Юной балерине» (Дулевская фарфоровая фабрика, дизайн 1950-60х гг.).

Однако на этом игра не заканчивается, что было хорошо в 2009 г., уже недостаточно 2010 г. Григорьева-Климова могла бы поставить балеринку чуть правее перед самоваром. Контраст был бы больше, а рулонное движение понятнее. Но это уже не интересно! Балеринка расположена на белом фоне, чтобы взгляд, пройдя по предложенному пути еще и поискал ее. В конце концов, вы же не отдыхать сюда пришли.

Надо признать, что над идеей скрыть самые крупные предметы темным фоном Ольга Долгая поработала еще в «Натюрморте с хрусталем» (1995 г.), в котором обывательский взгляд узнает хрустальный фужер и рюмку. Учитывая время написания, это могли быть предметы производства Гусь-хрустальновского завода 1970-80-х гг. (сейчас фужеры этого завода на ровной ножке найти трудно). Впрочем, так как рисунка на бокалах не видно, это может быть и дятьковская продукция, выпускаемая до сих пор.

«Натюрморт с хрусталем», Ольга Долгая,1995 г., х.м.

Но в работе Ольги Долгой темно-красный графин остается частью фона, возможно, потому что сдвинут в самый темный левый угол, а потенциальный диалог с красными стаканами справа невозможен из-за конфетницы, образующей композиционное целое с хрустальными гусями-лебедями и сдвигающей взгляд вниз. В результате свободное движение от бокалов к графину или от графина к бокалу отсутствует, и все эти предметы становятся элементами фона, а активное пространство картины ограничивается освященным пятном.

Ну что ж, что не удалось Долгой в 1995 г., удалось Григорьево-Климовой в 2009 г. В этом и есть польза творческого диалога.

После относительной неудачи с хрусталем Ольга Долгая несколько лет с мимикрией не экспериментировала. И даже в «Купеческом натюрморте» (2007 г.) уже с самым настоящим медным самоваром на фоне темного отражения, развернула все же левую часть трельяжа так, чтобы подсветить царя стола, а заодно и сбалансировать светлые пятна в правой и левой части картины. В итоге внимание классически сосредоточено в центре на расписном чайнике из комплекта «Красный конь» производства ИФЗ. Кстати в этой же работе узнается и маленький заварочный чайник серии «Красный петух» Императорского фарфорового завода а также дулевская «Девушка в кокошнике» справа от большого заварочного чайника. Эта девушка вошла в обиход в 1960х гг., и оказалась настолько удачной, что ее повторы выпускаются до сих пор.

«Купеческий натюрморт». Ольгая Долгая, 2007 г., х.м.

В том же 2007 г. собеседница Долгой Григорьева-Климова пишет «Натюрморт с розой», в самом центре которого действительно розовая роза на белом чайнике. Однако название заставляет искать живую розу, которую мы находим в хрустальной вазе справа за чайником. За такое неуважительное расположение королевы цветов Ольга получила порцию критики. Однако юмор ситуации в том, что главное в цветке вовсе не бутон, контрастно обозначенный на фоне драпировки, а ножка, наклон которой повторяет линию диагонали от левого края тарелки через пустое пространство в центре стола к ложечке и в правый нижний угол картины.

«Натюрморт с розой», Ольга Григорьева-Климова, 2007 г., х.м.

Наличие двух обозначенных параллелей заставляет все остальные предметы выстраиваться относительно их, а взгляд – съезжать к правому нижнему углу, в котором, Ольга тормозит его вазой темного стекла. Закроем розу рукой, и темная ваза оказывается одинокой и нелепой, а все предметы начинают суетиться, теряя диагональный порядок.

Кстати, среди предметов как минимум два гусь-хрустальных бокала – те, которые на фигурной ножке. Один хорошо видно слева, а второй прячется за коричневой вазой.

Наивно думать, что в диалоге один всегда ведет, второй отвечает. «Этюд под Гжель» Ольги Долгой стал ответом на прием создания внутреннего движения «замаскированными» предметами. Однако будучи девушкой строгих правил, Долгая решила эту задачу, не нарушая канонов композиции, а хитро – с помощью стекла, в котором отражается часть предметов.

«Этюд под Гжель». Ольга Долгая, 2010 г., двп.м.

Более темная по сравнению с белой салфеткой и посудой отражающая поверхность скрывает чайную ложку и заварочное ситечко с ручкой. Ручки обоих предметов направлены так, что образуемые ими линии деликатно направляют взгляд к чайнику и расположившемуся рядом с ним индюку-салонке, придуманному на ЛФЗ в 1970-е гг. Закройте ложку и ситечко пальцами, и вся композиция поедет вправо. Уберите руку, и станет понятно, почему молочник слева повернут к нам ручкой, а чайник – ручкой от нас. Молочник, поддерживаемый диагональю подноса, начинает движение слева вверх и вправо через группу предметов, образующих единое целое с отражением, в котором взгляд подхватывают два «по-григорьевски» спрятанных на стекле предмета с ручками. Ну а чайник с индюком встречают сходящиеся линии, а заодно и наш взгляд: «Добро пожаловать!».

Умные классические натюрморты Долгой и темпераментно-игривые Григорьевой-Климовой при всей тривиальности выбранных девушками предметов доказывают, что диалог в творчестве продуктивнее ругани. Пройдет время, и мы будем не только искать в этих работах истоки того или иного приема, но и изумляться, с какого набора досоветских, советских и постсоветских бытовых мелочей (например, в работах Григорьевой-Климовой прочно утвердилась и современная китайская посуда), начинался пост-концептуалистический ренессанс в живописи начала ХХI века.